Стихи Натальи Пулька

 КАНАДКА

 Покорялся смелой Катюхе вишенник,
 Абрикосы ела, с куста – смородину.
 Не сказать, что были гостинцы лишними,
 Только разве этим задобришь, Родина?
 А зиме так вовсе отъезд до лампочки.
 Не заметит даже, была ли девочка.
 Заметёт на совесть балетки-тапочки,
 Посрывает с веток заколки-ленточки.
 
 Но пока денёчки настолько летние...
 В них такая сила, такая мистика...
 В них особо ловким магнит запретного
 Помогает тенью, ветвями, листьями.
 И ещё не время ей знать по возрасту,
 Что не все вершины берутся с песнями.
 И пускай ругают зануды-взрослые,
 Всё равно живётся на свете весело.
 Даже сносно то, что влюблённость в Пушкина,
 Виртуоза рифмы родной словесности,
 Разбавляет English – такое нужное
 На пути в заморские неизвестности.
 
 Иногда случаются откровения
 Не глазам, но сердцу являя истины.
 И простить ли Родине отречение,
 Детский ум не сразу, но всё же выяснит.
 Нагрызётся вдоволь канадских пряничков.
 Повзрослеет, станет на жизнь послушнее.
 А пока что, всё ещё россияночка,
 Набивает школьную сумку грушами.

 ЛИСТОПАД

 Минимальна накрутка – за штуку пятак.
 Только спрос не велик, значит выручка тоже,
 И сама – пересохший степной солончак −
 Для спешащих людей не намного дороже.
 Ей нелишне разжиться копеечкой впрок,
 Да на солнце, теперь вот сентябрьском, погреться.
 Кто же в том виноват, что забылось чуток
 Не по старческим меркам здоровое сердце...
 Согревает как может белёсый висок
 С постоянством, отмеченным галочкой свыше,
 Подостывший за жизненный путь кровоток,
 С каждым кругом бегущий всё тише и тише.
 Но случаются дни – не тревожат года,
 И тогда в удовольствие многие вещи:
 От заутреней службы до сонных ста грамм.
 ... А сейчас, а сейчас − листопад-беспредельщик!
 
 Через месяц по новому стилю Покров –
 Горстка дней от позёмки к серьёзным метелям.
 Счёт пойдёт на десятки слепых вечеров,
 Календарь их поделит и сложит в недели.
 Рождеством озарится приход января.
 Светлой Пасхи число. Август грустью простится.
 Там, глядишь, свято место озябшая я
 Обживаю в укор неприветливым лицам.
 
 Эта осень, циничнее, злее других,
 Задержалась на миг: "Ну, и сколько ты хочешь?
 Как же много я вас повидала таких.
 Ты, сердешный дружок, не талантливей прочих."
 А потом станет долго, за то что плохи,
 Вырывая из книжиц моих по листочку,
 Сыпать под ноги людям сырые стихи
 С символичной ценой пять копеек за строчку...

 СТРАНИЦЫ

 Нынешним заросшие дворы моего детства…
 Босоногие  миры  малолетства
 Износили сорок платьев зелёных,
 Сорок плачей помнят в землю влюблённых,
 Сорок раз прикрыты были страницы
 Чистым-чистым…
 
 В памяти живущие дворы моего детства −
 Не богатое, смешное наследство.
 Стройки, мокрые колготки, заборы,
 Носочистки "за идею" у школы.
 Чертим новые поля да границы
 Спешно, спешно...
 
 Счастьем освещённые дворы моего детства –
 Не терять себя вернейшее средство.
 От ошибок – грязь, помарки да шишки.
 Пишут жизнь свою девчонки, мальчишки.      
 Наболело… Что нам птицы-синицы?   
 Кляксы, дыры…
 
 С грустью, постаревшие дворы моего детства
 Всё судачат, костерят по-соседски,
 Говорят, умом мала, хоть и дылда,
 И что чаяниям проку не видно.
 Сорок первая открыта страница...
 На просвет – годам за лестью не скрыться.
 Горько...

 ГОРЬКОЕ

 И было что-то новое такое,
 Неуловимо горькое в ночи,
 Казалось бы, без видимых причин.
 И, притворившись запахом левкоя,
 Не позволяло звать себя «пустяк»,
 И с каждым часом выражалось крепче,
 Да только ей от этого не легче.
 Другое дело – начатый коньяк. 
 
 Привычный жест привычного вчера,
 Прошедших лет, фатальной невезухи
 И веры в то, что не пройдёт, по слухам,
 Если дано, кругом её двора
 Счастливый день, который прекратит
 Своим началом нестерпимый запах.
 Ну а пока тоска берёт нахрапом
 Уже условный жизненный зенит.
 И каждый новый день твердит своё.
 И каждый вечер новой рюмкой лечит.
 Теперь от них не делается легче.
 А жизнь идёт...идёт...идёт...идёт...
 
 В ней очевидность точки невозврата
 Ночной фиалкой грезилась когда-то.

 НАБЛЮДАТЕЛЬНОЕ С ОБЛАКА

 Дождь не остался нынче до утра,
 Досрочно выбил парочку мотивов.
 Последних нот прощальное: «По-ра…»
 Листу герани, сытому поливом.
 Оставил жесть – любимый инструмент −
 Грустить и ждать, и покрываться пылью,
 И предвкушать волнительный момент,
 И вспоминать про: то ли раньше было.
 Другим смочил трагедию души
 Привычным в обиходе русским штофом.
 И вот его уже ищи-свищи.
 Страна пьёт дружно басурманский кофе,
 Ест тосты, чистит зубы, гонит лень,
 Разнеженность, вчерашние обиды.
 И тополиный пух щекочет день
 Исподтишка…Но мне-то сверху видно.

 БОГОВА ЛОЖКА

 Апрель, зашутившись, попутал границы.
 Апрель утопает в снегу по колено.
 Ну как тут поддержишь "хорошее дело",
 И сколько ещё безобразию длиться?
 
 Как будто на небе о чём-то забыли,
 А может быть, вспомнили, что недодали.
 И вот, не вдаваясь особо в детали,
 Стараются нынче с удвоенной силой
 
 Засыпать проспекты, дома, магазины,
 Газоны, скамейки, цветочные вазы.
 И даже, представьте, растаял не сразу
 Пушистый сюрприз на недельной щетине.
 
 И всё-таки здорово, в общем и целом,
 Хотя огорчило спросонья немножко,
 Что так хлебосольна к нам Богова ложка,
 А мы от невежества это не ценим.
 
 Исчезнет нежданный подарок к обеду,
 Тот час же вернутся улыбки на лица.
 А я вдруг подумал: «До дома доеду,
 Немедленно − просто немедленно! − бриться!»

 ПОДСТАВКА ДЛЯ ЛУНЫ

 Стремительно, бесславно умирал
 Птенец-прагматик, вскормленный столицей,
 Когда летов не помнящий Урал,
 При встрече первый в пояс поклонился.
 Хотя веками старше и мудрей
 Моих дедов до сотого колена,
 Куда богаче сказочных царей,
 Красноречивей певчих Мельпомены,
 Прекрасней многих заповедных мест –
 Бесспорный факт всесилия небес.
 
 Он здесь один за всех: и царь и Бог,
 Отец-кормилец, богатырь-спаситель
 Любому преступившему порог,
 И тем, кому с рождения обитель.
 Его хребты − опора для луны
 Без малого в полтысячи саженей;*
 Здесь сомневаться в чуде наяву
 Под силу лишь воистину блаженным.
 Здесь вечность от лица скалистых гор
 Ведёт неторопливый разговор.
 
 Хотя...
 Всему случится свой черёд
 Без исключенья рано или поздно;
 Вот отчего вечерний небосвод
 Исполнен грусти к падающим звёздам.
 Придёт тот год, когда не станет скал,
 Легко державших этакую дуру,
 В другой расклад гранита и песка
 Бесхозный спутник рухнет с верхотуры.
 Но...
 Нет на свете худа без добра.
 
 Летит... Летит молва по белу свету:
 – В уральских копях найден минерал...
 – Бессмертна слава русских самоцветов...

 * сажéнь − русская мера длины, равная трём аршинам (2,13 м).

 ИСТОРИЯ О ЦЕНЕ ТЕПЛА

 Просилось как-то Рождество
 В дома, где печи
 Вовсю румянили гусей,
 Горели свечи,
 Камины гнали от дверей
 Злодейку-стужу,
 Куранты били нужный час.
 
 А там, снаружи...
 
 Оно ходило от одной
 К другой калитке
 Так, словно не было и нет
 Иных молитв, и
 Сто лет, как минимум,
 Прожив на белом свете,
 По-детски верило:
 Вот-вот ему ответят,
 Проводят в дом, предложат чай
 Горячий. С мёдом.
 С таким помощником
 Всегда во всём погода.
 
 Но снегопляс не умолкал.
 Трещали крыши.
 И было в этой колготе
 Почти не слышно,
 Почти не видно старика,
 Что шёл до дома,
 Некрепкой памятью своей
 Туда ведомый.
 
 Наутро снег, как впрочем всё,
 Что есть в округе,
 Накрыл звенящей тишиной
 Лицо и руки
 Того, кто принял за свои
 Не те приметы.
 Такой торжественный теперь,
 Спокойный, светлый.
 
 Всё к одному свелось за раз,
 И всё не кстати.
 Вот угораздило тебя...
 Эх, батя... батя...
 А люди... На людей не злись.
 Не их проруха,
 Коль глухо ухо на «почти»,
 И сердце глухо.
 
 Хотело как-то Рождество
 Спросить дорогу,
 Да дорожил народ теплом.
 И − слава Богу.

 О ХОРОШЕМ

 Пятый этаж. За окном великанище-клён
 Лысой макушкой царапает низкое небо
 В хмурый декабрь − начало вороньих времён,
 Где в холодах быть раздетым смешно и нелепо.
 
 В доме тепло, но мой пёс оккупировал плед.
 Этот хитрец что-то понял, согласен и счастлив.
 Мне через них улыбается весь белый свет.
 Свет, от которого чувствуешь в булочке с маслом,
 
 Утреннем кофе и в том, что теперь выходной,
 В том, что пропитана осенью прямо с рожденья.
 В том, что ноябрь, и то что я здравствую в нём.
 Даже дождю при раздаче хватило везенья.
 
 И как итог, ведь у Господа всё неспроста,
 Вмиг уподобившись первой несмелой пороше,
 Зная причастность и крайнюю степень родства,
 Тихо осядет во мне чем-то очень хорошим... 

 ИЗ ПУНКТА «А» И ПУНКТА «Б»...

 Из пункта «А» и пункта «Б» мы
 Вышли вместе.
 Пускай слепа, глуха, нема,
 Ему – болезна.
 Он для меня ещё никто,
 Случится – будет.
 Дорога жизни – лабиринт,
 Клубок распутий.
 
 Непредсказуема тропа,
 Болота, ямы...
 Но вот мне десять.
 Компас есть.
 Ведёт упрямо.
 Глаза на мир глядят уже
 Не бестолково.
 Ушам теперь не всё впервой,
 А смысл – новый.
 
 Зову, но как-то через раз
 И неохотно.
 Но он вынослив, терпелив.
 Огромна квота.
 Он два десятка лет подряд
 Идёт навстречу.
 А я не очень-то спешу,
 Легка, беспечна.
 
 В летах Христа. Ору.
 Ору до боли в горле.
 «Откликнись, Мой Единорог!*
 Моё ты горе!
 Лежит туман, но и рассвет,
 Смотри, забрезжил.
 Не обмани, сердечный друг,
 Не брось в надеждах!»
 
 Так незаметно за полста
 Перевалило.
 «Я соль тебе, вода и хлеб.
 Отведай, милый.»
 Но слух ослаб, подводит глаз.
 Мираж и только.
 Я для него была и есть
 Совсем девчонка.
 
 Восьмой десяток
 Откровение, как чудо –
 Я для него ещё никто,
 И вряд ли буду.

* Единорог — мифическое существо, символизирует целомудрие, в широком смысле духовную чистоту и искания.

 АНГЕЛ ЖМЁТ НА ЗВОНОК

 Ангел жмёт на звонок. Ангелу нужен кот.
 Ангел расчётлив, в меру сердечен, ангел – разведчик. Крот.
 
 Кот что-то знает. Три с лишним года домом зовёт приют.
 В общем-то тут неплохо, только вот ласки не додают.
 
 Нет. Всё не так. Раздают, и много. Просто одна на всех.
 Надо уметь ухватить кусочек. Наглость тогда не грех.
 
 Долго на этом пайке протянешь? Голодно, но готов.
 Там ещё только болеют, живы. Людям не до котов.
 
 Там ещё дышат, не давят стены, есть что кому сказать,
 А одному день побыть не бремя – отдых и благодать.
 
 Дальше, когда, проиграв, проводят тело в последний путь,
 После, когда от бессонниц будет глаз тяжело сомкнуть,
 
 Надо дождаться пока Непарный – год не откроет рта.

 Чуточку сверху, пока по плану Сверху внедрят Крота...
 
 Ангел жмёт на звонок.  К ангелу мчится кот.
 Или наоборот... Нет, всё-таки это кот.
 
 Или всё-таки ангел к коту...
 Что-то я запуталась.

 СЕРДОЛИКОВЫЙ ДРАКОНЧИК

 Проворной ящеркой сбежать стремится лето:
 Откинет хвостик в сентябре, второй по счёту,
 И ты останешься вовне с июльским светом,
 Привычной меркой тратить выбранную квоту
 На тщетность мыслей, серый быт, духовный кризис,
 Промозглость осени, плач пересмешной сойки,
 На день ухода навсегда до боли близких,
 Такой благой, но всё равно безмерно горький.
 Возьмёшь и выльешь вдруг его на чьи-то плечи,
 Давнишний шрам, прищур, морщинку на межбровке.
 Какая глупость утверждать, что время лечит.
 Нас лечит свет,  взаимонужный свет и только.
 Но если всё-таки в сердцах сорвётся фраза,
 Что жить бессмысленно и впору ставить точку,
 Ты просто знай: с тебя на миг не сводит глаза
 Благословенный сердоликовый дракончик.

 ЯБЛОЧНЫЕ ДЕЛА

 Сегодня яблочным делам намечен кастинг.
 Одно пойдёт на корм жучкам, слетев со страстью
 В траву, – поспевшая звезда, желай и лопай!
 Второе угодит в компост, дождавшись пробы.
 Ещё одно, круглей других, боками глаже
 Укатит ветер без труда. Прощай, пропажа.
 С десяток умыкнёт сосед, пускай, Бог с ними.
 Зато заметишь, с неба льёт предельно синим.
 Таким родным, что если и... – нырнуть в него бы.
 Но груз папировки в поле вменён в подмогу,
 Не разрешает, тянет вниз к земле и людям,
 Призёров дней менять на подиуме-блюде,
 Диктует разогнать качель с предельной силой,
 И быть не просто, а безýдержно счастливой...

 ВИДИШЬ...

 Рассуждаешь про пасмурность дней,
 Обещающих скорую осень,
 Что душой азиат, только в ней
 Так давно подмосковные сосны
 Потеснили собой зной степей,
 Мёд бахчи, белооблачный хлопок...
 
 И чудак с рюкзаком на спине,
 Не смущённый сверхплотностью пробок,
 Заключеньем диванных врачей –
 Оживает, добравшись до ЦКАДа,
 Потому что породой – ничей,
 Потому что до крайности надо
 По лесам хапать солнечность впрок,
 Зелень хвои лепить на ботинки,
 Жить спасительной правдой дорог.
 Дервиш-схимник, антихрист и бог,
 Инь и ян – монолит половинок.
 Лишь себя в этом мире не бросив.
 
 Возвращайся, скиталец, скорей.
 Это временно: сумрачность дней.
 Видишь, − просинь...

 КРУГ

 Осталось октября на два глотка.
 Предельна горечь терпкого напитка.
 Ты – коматозно-сонная улитка
 До первого прозрачного ледка,
 До грязных косм поникших ковылей,
 Подушек-туч на первородном снеге,
 С лайтовых доз переходя на кеги,
 Начнёшь глушить ноябрьский глинтвейн.
 
 Опомнишься, когда случится март.
 Уставший, злой, помятый, обновлённый.
 Дашь самому себе обета слово
 Как многие, без счёта лет назад,
 Не пить. Совсем. Мысль здрава и свежа.
 Ещё бы выйти правым из коллизий...
 Чу? Яблок рать как лупит по карнизам,
 Охочая до пресса и ножа?!
 
 Покажется, что круг не разорвать.
 Хоть наизнанку вывернись из кожи.
 Но август, наконец, запой итожит
 И наливает. С горочкой. Опять.
 
 Кагор − вино не только для пиров...
 
 Октябрь упорно цедит из рябины,
 Пока меды по возрасту невинны,
 Сбродивший сок для жадных юных ртов...

 ОДНА КОРЗИНА

 – Ты знаешь, что здоровый крепкий сон
 Нам поставляют из Одной Корзины?
 Снега в ней целомудренны, былинны,
 Страхуют груз со всех шести сторон.
 Обёртка-антистресс, -антиудар –
 Экологична, супердолговечна;
 И короб – не какой-нибудь заплечный,
 В котором мигом растрясёшь товар.
 
 Всё по уму. Надёжно. На века.
 Продумано детально и неспешно.
 Так носят на руках любимых женщин,
 Так херувимам спится в облаках,
 Так невозможно тонкое стекло
 Оберегают, исключив падение,
 Так памятные даты на хранение
 В душевное завёрнуты тепло.
 Условия – роскошней просто нет;
 
 Виденья в них по заданной программе
 Лечебными становятся плодами:
 Одно лекарство от хвороб и бед.
 Состав подобран для зверей, детей,
 Но не совру – универсально средство.
 Такое у творца плетёнки сердце,
 Что нет отказа даже для людей.
 Смотри, какой...
 
 – Ооо, да! Малыш не плох!
 
 – Закончился отсчёт. Пора на выход.
 Ты слышишь... Слышишь, этот рваный выдох?
 А вот и радость: первый ровный вдох...

 МОЙ ИЮНЬ

 Ещё немного, и Июнь,
 Благоухающий жасмином,
 Не склонный предаваться сплину,
 Черешенно-курортен, юн,
 По шляпу в пухе тополей,
 Любитель распеваться трелью,
 Насвистывая всё смелее,
 Ну, чисто майский соловей
 В гламурных чичах (ну а то!
 Куда без них – такое солнце!)
 Ночной романтик, друг бессонниц,
 Влюблённый в звёзды и вино,
 В костюме выходного дня,
 Заляпанном зелёной краской,
 Всезачинающе-прекрасный
 Стремительно влетит в меня!

АБРИКОСТОЧКОВАЯ АРИФМЕТИКА

                                    Отчему дому, моей семье посвящается.
 
 – Абрикос... Сестрёнка, слышишь?
 Ветковетхий, ровне-крыше
 Жалуется вновь:
 Мол, лета пошли бездетны,
 Мол, с востока весь раздетый,
 Слаб больной ногой.
 
 А чердачные пенаты
 Фолиантами богаты,
 Скрипом половиц.
 В них рассохшиеся рамы,
 Пылесборник наддиванный
 С парочкой Жар-птиц;
 Паучок плетёт репризой,
 Не жалеет дождь карниза.
 Нудный, обложной...
 
 Книгоцарствие – пенально.
 Мне одиннадцать едва ли,
 Саженцу – шестой.
 Сотрясает смех веранду.
 Ну и славно, ну и ладно,
 Да, барбос-паша?
 Шкаф открою, стул придвину.
 Принц получит половину –
 Читано. Не жаль.
 
 – Мама... Папа... – вслух начало – Дочки... Пёс при них. 
 Поживают беспечально. Мир для пятерых.
  
 Вот не надо – в доме слякоть.
 Где тот смех?..
 
 Паук, не падать!
 Дерево, стоять!
 Десять лет тебе не сладко,
 Так и я годами папу
 Плюсом три по пять.
 Да кому легко, мой друже?
 Ну не плачься так натужно,
 Скоро поворот.
 Укрупняется числитель:
 Дочкам двадцать, сыну тридцать.
 Аист гнёзда вьёт.
 
 Даром, что ума палаты.
 Проревелась?  Ставь заплаты!
 Малыша страхуют лапы.
 Взрослого – стена.
 Да пребудет солнце свыше,
 Ткнётся носом щен в подмышку.
 
 – Абрикос, сестрёнка, слышишь? −
 Вроде замолчал...
 
 Раз-два-три-четыре-пять,
 Жизнь продолжится опять.
 Раз-два-три-четыре-пять...
 
 – Ешь.  Без косточек. И – спать!

 СЛИВЫ

 Вот оно счастье – четвертый сентябрь. Скрииип...
 Дверь на веранду хлопнет, а ветер – мимо.
 Я закрываю груши, томаты и
 Сливы ещё. Такие большие сливы.
 
 Пачкает пальцы липкий фруктовый мёд.
 Осы нахальны. Просто невыносимы.
 Это понятно. Кто же с рожденья до...
 Не обожает мякоть янтарной сливы?..
 
 Осенью всё к закату. Не станет ос.
 Знаешь, дружочек, совсем ничего не станет.
 Сколько же надо сливы? Хорош вопрос...
 Лишь бы хватило вдосталь больному маю.
 
 Лист винограда сорванный – шлёп на двор.
 Что-то невнятное боком сухим ропщет.
 Только я слышу: «Дурёха, сентябрь добр.
 Сливы катай! Не думай о смерти больше.» 

РУКОВОДСТВО ПО ПРОИЗВОДСТВУ ВНУТРЕННЕГО СВЕТА ИЛИ ОТКОРМИТЕ ЛИСУ

                                   Свет не поймать в себе раз и навсегда.
                                   Его нужно ловить в себе каждый день.
 
                                                       Антуан де Сент-Экзюпери
 
 Откормите лису,
 Раздобудьте лисёнка в лесу.
 На столешнице пня
 Разложив аккуратно печенье,
 (Лучше сырно-творожное,
 С ноткой ванильно-кофейной),
 Отправляйтесь в засаду
 Хотя бы за ту же сосну.
 
 Из-за этой сосны – ни ногой!
 Только – тсссс, что вы там.
 И не спите, смотрите. Совсем!
 От макушки до пяток!
 Как появится шустрая 
 Лакомка-четверолапка –
 Накрывайте сачком
 Эти рыжие несколько грамм.
 
 Принесите домой
 Присмиревший от страха клубок,
 Накормите, согрейте,
 Любя, почешите за ушком.
 Чтобы знал несмышлёныш,
 Что мудрых бояться не нужно.
 Чтобы знал: в вашем сердце
 Ему отведён уголок
 
 Самый светлый, просторный,
 С окном нараспашку. И дверь
 Аккуратно прикрыта.
 И каждый свободен, но вместе.
 Очевидно же, что
 На одном вы замешаны тесте.
 Ну а дальше... А дальше...
 На славу откормленный зверь...
 
 Непомерных объёмов Лиса,
 Словно мыльный пузырь,
 Преступивший границы
 Своих максимальных значений...
 
 Миллионы квазаров...
 Гурманы в подвидах печенья...
 В свете чаяний...
 Всё же спасти...
  Этот
 Гибнущий
 Мир.

 Приглядитесь к лисятам в лесу...

 СКОЛЬКО НАМ СНЕГА...

 Сколько же выпало снега! Сколь-ко-нам-сне-га!
 Лапы еловые – низко. Держать устали.
 Режут электродороги на ленты небо.
 Падает небо на землю сугроб-пластами.
 
 Нынче в России зима. Здесь вторые сутки
 В окна метёт долгожданное всепрощенье.
 Станция «С Ч А С Т Ь Е».
 – На выход. Стоим минуту.
 Всем, кто остался – чаёк, сахарок, печенье.
 Всем, кто остался и дальше смотреть на снеги,
 Плакать, смеяться, грустить, обижаться, злиться.
 Странные... Странные... Глупые человеки...
 Как же нам сладко на полках казённых спится.
 
 Только однажды из снов позабытых, вещих –
 Тихий вокзальчик, знакомое слово «В Е Ч Н О С Т Ь».
 – Прибыли, граждане...
 – Выход направо...
 – Вещи...
 – Да не толкайтесь, успеете...
 – Да, конечный.

 БУЧИЯ

                                        Бучу
 
 Замело песочницу, да не вдруг.
 Так упорно сыпалась тишина
 По всему периметру и вокруг,
 Словно трактор выгрузил три ковша
 Дармового счастья для мелюзги.
 А на двор так вовсе пришёл состав.
 
 Для степенных девочек план игры
 Не такой, как в детстве. И я, упав
 В это небо, ясно, что не спецом,
 Засмеюсь собаке: «Полегче, друг!
 От твоих лобзаний горит лицо.
 Да ещё сломала с тобой каблук.
 Посмотри на галок, они черны!
 Посмотри на ветки, каков узор!
 Нам с тобой задача решить, где мы.
 И не больше мига на всё про всё.
 До того похожи и верх и низ...
 А уйдём, не скоро потом назад.
 Ты со мной, а значит, и ты завис,
 Но, конечно, рад. Ты всё время рад.
 Не берёшь на холку унынья грех.
 Покажи дорогу. Однажды смог...
 Там весной для тех, кто не выбрал "вверх"
 Завезут песок. Золотой песок».
 
 Но беспечно-радостен мой эскорт.
 Лица-морды наши полны воды...
 И безбожно выбелен горизонт...
 И мои следы, и его следы...

 ПО ВЕРЕ

 Будут ли этой бескрайней зиме итоги?
 Вечной усталости, непостоянству нервов,
 Дням без начала/конца –монотонным, серым,
 Дням без икон, без молитвы, горячей веры,
 Вечным сомнениям: есть ли он, этот Бог-то?
 
 Радости ищешь в работе, щенке, котейке,
 Чашечке кофе, хороших стихах, подругах.
 Лишь бы не так истончиться в душевных муках.
 Как-то дожить. Не сойти, не упасть, не рухнуть
 В царство снегов. Не пристыть к ледяной постели.
 
 Но прекратится когда-нибудь сонный морок.
 Пёс с каждым утром целует тебя всё раньше.
 Всходы петуний прозрачны, дружны, отважны.
 Сморишь – не дышишь, как будто решив однажды:
 Весь этот мир только ими теперь и дорог.
 
 Чуточку позже до блеска надраишь терем.
 Станешь по-прежнему жить-поживать, покуда
 Время придёт – разомкнутся в молитве губы.
 Всё, что даётся – по силам. Живи – не думай.
 Силы – по вере, конечно. Они – по вере. 

 НЕ БУДЕТ

 Взрослеет лето на глазах
 стремящейся в траву черешней,
 скворцом покинутой скворешней,
 птенцом малиновки в кустах,
 плющом – охотником до пут,
 угасшей соловьиной трелью,
 сбежавшей облаком сиренью,
 дождями, вспененными в брют,
 короткой ночью, длинным днём,
 закамуфлированной сливой...
 
 И так пронзительно красиво
 в минутном возрасте своём,
 что веришь в бесконечность дней
 благих, заветных, не напрасных,
 что не заплачет ярко-красной
 горчящей ягодой своей
 рябина в мёртвые снега,
 не будет вьюг, тоски и грусти.
 Не даром звёздочек-капустниц
 на древнем небе просто тьма.

 СОСЕДКИ

 До чего же изменилась осень.
 Не с такой здоровалась на днях.
 В волосах − снега, глаза да кости,
 нет осанки, примеряет трости,
 не зовёт на чай, не ходит в гости,
 говорит всё чаще о погосте,
 а во взгляде искры лютой злости.
 Упаси, столкнуться с ней в дверях.
 
 Ну а если доведётся встретить,
 тут железный повод поворчать:
 «Надоели шумные соседи.
 Псов с котами, словно мух на свете,
 да ещё повсюду эти дети...
 «Тыкать» непростительно миледи.
 Новый дом для съезда на примете,
 но туда не вызовешь врача.»
 
 Пропущу вперёд, сама в сторонку.
 Только всё же в первый зимний день
 от вестей прискорбных тихо ойкну.
 А жиличка, новая поскольку,
 быстренько оттащит на помойку
 грязь, дожди, лежащие без толку,
 том стишков, наплаканных на тройку:
 скучно любопытствовать и лень.
 
 Зонт с дырой, плащи и те в заплатах,
 не к ноге калош потёртых ряд.
 Мусор – всё, чем комнаты богаты:
 тонны листьев, психами измятых,
 Септолете яблочный и мятный,
 дым костров, предчувствие утраты...
 Что тут скажешь? − И ежу понятно.
 Смена власти – рушится уклад.
 
 Из всего добра при старой даме
 пригодится разве что сверчок.
 Подвезли нажитое годами:
 грипп вместился в ларчик со снегами;
 жар каминов, вьюги – в чемодане...
 
 Перемены, те подобны драме.
 И прощальной звёздочкой на хламе
 золотой сияет каблучок.

 ДАЙ УТЕШИТЕЛЬНОГО СНЕГА

 В миру зима, а мы без снега.
 На голь загаданный как будто,
 мой город, выстуженный лего,
 встречает хмурым это утро −
 ещё одно в нагом сиротстве,
 заведомой хандре сезонной,
 с ночами в откровенном сходстве.
 В нём павших листьев легионы,
 во всех цветах полураспада
 сливаются с таким же небом.
 Прошу, им большего не надо,
 дай утешительного снега.
 Да будет путь-дорога в вечность
 покойнее и чуть короче.
 Последнего бойца под вечер,
 как символ самой скорой встречи,
 отпустит ветка. Слышишь, Отче...

 ВО ВСЁМ

 Погоды нынче славные. Дожди
 лишкуют малость, но не рушат планы.
 И столько знаков тайных или явных,
 примет, намёков... Только подожди.
 
 У нас, здоровых, силы через край!
 Твой дом не продан по минутной дури.
 Вдвоём летаем: красим, клеим, шкурим,
 заботливо ведомые. Я зна... 

 Я знаю это точно. Видишь, па,
 Малыш с годами начал заикаться.
 А брали землю – мне едва тринадцать,
 тебе и маме – меньше сорока. 

 Сменился, нет ли жизненный уклад?
 У разных лет свои приоритеты.
 Но вот остыли тысячи рассветов...
 
 Смотрю, осиротевшая, назад...
 
 Зато теперь достаточно огня,
 в пример себе – ленивой хохотушке.
 И ты всё гладишь, гладишь по макушке,
 безмерно увлечённую меня:
 
 лучом в окно, стоящее без штор,
 внезапным ливнем, радугой над садом,
 листом лозы качающейся рядом,
 густым туманом Жигулёвских гор.
 
 Ты — в небе птица, горечь диких трав,
 неспешный жук, листвы душистый клей.
 Ты здесь во всём, мой многоликий па,
 но грустно, папка. Грустно, хоть убей.

 СНЕГА БЫ...

 Где-то бело, а у нас чернота.
 Небо свинцово от ночи до ночи.
 Галки хохочут, вороны пророчат.
 Сутками крестят паяцев ветра.
 
 Тонешь в туманах, плутаешь впотьмах,
 Дышишь на ощупь, предчувствуешь мозгом.
 Лишь бы не сгинуть в эпохе промозглой.
 Лишь бы не выбил предательский страх
 Из круговерти обыденных дел,
 Не поселил под кадык предрешённость,
 Неподконтрольную опустошённость,
 Не подтолкнул к неизбежной беде.
 
 Снега бы... Тёплого снега земле,
 Дней тишины, волоокого солнца,
 Звёздного неба до самого донца,
 Добрых вестей на синичьем крыле.
 Снега бы... Первого снега душе –
 Тела и Крови для ждущих причастий.
 Счастья бы... Долгого, долгого счастья...
 Чувствуешь?
 Скоро...
 – Я слышу уже...

 МОИМ КОЛЫБЕЛЬНЫМ

 До развязки осталось немного:
 две недели плюс хвостик недлинный.
 Я всю зиму просила у Бога
 то здоровья, то веры, то силы
 пережить это хмурое время
 добровольно-сезонных печалей...
 
 И не стыдно тебе перед теми,
 кто прилёты считает ночами?
 Разве мало уюта квартиры?
 Спать привычно в такой же кровати
 и не помнить о хрупкости мира?
 Так что хватит надумывать. Хватит.
 Для чего эти слёзы пустые,
 затяжное отсутствие воли?
 У кого-то на фронте родные.
 Что ты знаешь об истинной боли?
 Это норма: бульварной книжонке
 все четыре, а сводкам – полглаза?
 Бог нет-нет да вздыхает тихонько.
 Всё воздастся. Пускай и не сразу.
 
 Только верю в одно неизменно...
 Если жизни бы брали к обмену:
 день отдашь – для другого спасенье,
 То уже до начала метельных
 первозимних моих колыбельных,
 не успев заклеймить это время,
 стала эхом...
 дыханием...
 тенью...

 МОЙ ВОЗРАСТ АВГУСТ

 Мой возраст – август средней полосы.
 Ещё тепло, пожалуй, даже жарко.
 Пролил Господь на темя небосинь
 Последним утешительным подарком.
 
 Займётся лето остывать во мне.
 Дожди извне – весомая преграда.
 Принять бы с честью мерку этих дней               
 Как бесконечно щедрую награду.
 
 Ведь дальше быть безмолвию в снегах.
 С его исходом путь от пыли к пыли
 Во внесезонных сгинет временах.
 
 Но ты мои теперь целуешь крылья,
 И вечный май на солнечных часах,
 И нет ещё, что мы когда-то были...

 ВО ДВОРЕ

 Я сдружилась с ничейным кутёнком
 Ранним вечером, в старом дворе,
 Где бухарики жёсткой палёнкой
 Поминают почивший портвейн.
 Не измучены вечной дилеммой
 Философского склада умы...
 
 ... А у липы медовые темы.
 Только мёд отчего-то горчит.
 
 На побитых годами скамейках
 Сарафанниц несметная рать.
 От скупых пенсионных копеек
 Глупо большего горлицам ждать.
 Но зато не заношенны платья:
 В пир и мир, если надо, пойдёшь...
 
 ... Стелет тополь постели на вате.
 Мягко стелет. Да выпадет дождь.
 
 Детвора, оголтелые черти,
 Тёплым счастьем в три глотки блажа,
 Всё пентакли без устали чертят,
 Им неведом размеренный шаг.
 Обживают подвалы и стройки,
 К чердакам неуёмная страсть...
 
 ... Спеют ягодки. Лишь бы до срока
 В ураганных ветрах не пропасть.
 
 Глаз собаки – не лето, не осень –
 Отражение майских небес.
 И однажды нас кто-нибудь спросит:
 – Для чего вам за горы, за лес?
 
 Расцелованы старость и детство.
 Алкашам, у тех возраста нет,
 Я, не зная как вызволить сердце,
 Наскребу по карманам монет.